Записки школьницыВ тощем блокнотике испещренном сердечками и зайцами в бантах, собрана вся девичья премудрость. Покажите школьницу, которая в период до 16 и старше не выписывала бы душещипательные строчки на листочек в клеточку. Тут «Баллада о прокуренном вагоне», там россыпи Эдуарда Асадова. А последняя запись и вовсе крик души: «Худьший способ скучать по человеку — быть рядом и понимать, что он никогда не будет твоим. Маркес». И размашистое резюме «Ненавижу!!!»

Я живу в красной пятиэтажке, Настя — в белой кирпичной высотке, мы соседи. У неё молодые родители и вредный пёсик Кузя. Настя красивая девочка и совсем не задавака. Когда возвращается из музыкальной школы, размахивая скрипочкой в футлярчике, всегда подходит к девчонкам и ребятам во дворе. Если гуляет с Кузей, то разрешает погладить и держит его за мордашку: Кузя ой как любит неожиданно цапнуть за палец.

А я живу с мамой и дедушкой. Дедушка добрый и старенький, мама красивая и грустная. Она много работает, любит Аллу Пугачёву и меня. Иногда вечером гладит по голове: «Эх, сыночка, вот вырастешь большим, не будь как твой папка». Я киваю, мол, хорошо, не буду… Папку я не видел никогда. Наверное, его звали Сашей — недаром же я Кирилл Александрович. Мы и без него хорошо живём, дружно, но иногда мне обидно, что без папы. Например, когда классная руководительница говорит: «У нас двое из неполных семей — Кирилл и Маша Лопухова!» Машка — двоечница, у неё толстая крикливая мама, и я не хочу быть, как она, «из неполной семьи». И ещё когда на уроке труда к 23 февраля все готовят открытки папам, а я — дедушке…

Я рассказываю маме о Насте. Что у неё конопушки на носу, а на коленке шрам — с велосипеда упала. И вообще, если бы у меня была сестра, то только Настя! А мама смеётся: «Ой, Кирюха, неужели влюбился? Не рано ли в 10 лет?» И ничего не «влюбился». И не 10 лет, а уже целых 11… Просто Настя — она чудесная. Мне кажется, я ей тоже чуточку нравлюсь. Если во дворе полным-полно девчонок, она всё равно сидит рядышком со мной. Я выхожу, а она машет рукой: «Кирилл, иди сюда, я тебе место на скамейке заняла!» Но я не сразу иду к ней, сначала здороваюсь с ребятами, а то засмеют. Противный Валерик дразнит: «Что ты всё время с девчонкой водишься! Пацан ты или нет?» А сам, едва увидит Настю с Кузей, кричит: «Кузя, Кузя, ко мне! И глупый пёс мчится к нему, за ним подходит Настя, разговаривает с Валериком. Это нечестно, правда же? Ведь сначала она была моей!..

Мама сказала: «А ты Валерику в нос дай! Или в ухо. его родители придут жаловаться, спущу с лестницы!» Да ну… Валерик здоровый, как ему в ухо дашь? Да и папы у меня нет, вступиться некому. Вот если бы Настя не пускала к нему Кузю и сама не подходила, я бы перестал обижаться.
Но когда она сидит рядом, смеётся и морщит нос с конопушками, я самый счастливый.

Ты

…Почему ты мучаешь меня, разве я это заслужил? Про­ходишь мимо, Опускаешь глаза, и я не могу думать ни о чём, кроме твоих ресниц. Скоро выпускные экзамены, и я «завалю» их, если не помирюсь с тобой, Настя.
Красивые девочки вырастают в первых красавиц. Умненькие девочки-насмешницы превращаются в невозможных язв. А красавицы и умницы становятся ночной бессонницей, злыми бессильными слезами. Это о тебе, Настя.
Знаешь, о чём я мечтаю? Чтобы у тебя вдруг разом не стало всемогущего папы. Чтобы вам с мамой и братом жилось бы плохо, очень плохо. А я пришёл бы и помог, накормил, согрел, приласкал. И ты глядела бы на меня как на Бога, я был бы единственным. И больше не вырывала руку, когда я касаюсь тебя. Перестала бы ходить в дурацкие компании, где этот «отморозок» Гаврилов горланит песни, нахально разглядывая тебя.
Мать говорит, что нужно вести себя по-мужски: «Нравится она — дерись, борись за неё! Не считайся ни с кем, покажи силу!» Ха, идеалистка, да что я могу… Если бы я знал, что нравлюсь ей, если бы она дала знать… Ну, допустим, даже подерусь с Гавриловым, как я пойду на экзамен с синяками?..

Мы

Мы с Кирюхой странные люди. Десять лет живём в одном дворе, рукой дотянешься. И всё это время он «танцует» на расстоянии, не решаясь приблизиться. С детства читает книжки про рыцарей, а сам-то на подвиги не больно горазд. Да что там подвиги, хотя бы просто сказать: «Давай дружить, встречаться…»
Отец говорит, что мужчина должен заявлять о своих правах на женщину. Взять за руку: «Ты моя», подраться из-за неё. Как он завоёвывал маму! И кавалеров всех отвадил, и подружкам-советчицам объяснил, что не стоит нос совать. Мама сначала плакала, бедняжка, обзывала его «тираном», а потом полюбила. Говорит: «Я за ним как за каменной стеной!» А я за Кирюхой как за плетнём дырявым. Не способен даже за себя постоять. Помню, Валерик обозвал его «безотцовщиной», Кирилл аж побелел, губу до крови закусил. «Ну вмажь ему! — беззвучно взмолилась я, -ответь, ударь, сделай что-нибудь!» А он развернулся и убежал. Пришлось самой: «Дурак ты, Валерик, даром что отец имеется». Догнала Кирилла, а тот едва не в слезах: «За что он так? Разве я виноват, что отца нет?» Да уж, Айвенго он у нас никудышный…

Или, пожалуйста, свежий пример. Сидим на дискотеке, он сумочку мою стережёт, пока с девчонками танцую. Включили медленную музыку, ко мне парни наперебой: «Настя, потанцуем?» Взял бы да рявкнул: «Она танцует только со мной!» Нет, о чём вы, Кирилл опять побледнел: «Ты популярна, иди танцуй, а я сумочку покараулю». А потом вздыхает: «Неужели ты не понимаешь, что мне обидно?» Понимаю. А ты сделай что-нибудь, чтобы не ходить в «потерпевших».

…Ладно, это всё «лирика». Самое глупое, что я не могу его выкинуть из головы, списать со счетов. Даже обидеться толком не получается, что я вроде как «его», а вроде и нет…

Она

…Настя-Настя, золотые косы. Знал, что потеряю. Боялся, что недостоин. Ну что я ей мог предложить? Только себя, а это у неё давно есть…
Я сидел на скамейке за кустом сирени. Ночь была без­лунная, но я видел всё, что нужно. Светлое платьице, её смех, мужской голос. Как глупо! Она ходит на свидания, а я поджидаю… Подарив рослому незнакомцу поцелуй в щёку, она пробегает мимо, а я молчу и не дышу. Сколько было таких вечеров?.. В последний из них она остановилась:
— Я знаю, что ты здесь. Кирилл, тебе самому не смешно? Зачем шпионишь из-за кустов?..
Скрываться бесполезно, рассекретила:
— Шпионю, потому что не могу не шпионить. Ходишь куда-то, целуешься с кем-то. Настя, разве хорошие девушки так ведут себя?
— А как они себя должны вести?..
Мне бы насторожиться, ведь её голос стал вкрадчивым, даже в темноте видно было, что злится, сузила глаза до щёлочек. Но запел старую песню:
— Быть скромными, понимать, что делают больно своим поведением…
И тут она закричала так, что в окнах домов тут и там вспыхнул свет:
— Да что ты заладил со своим «больно»? Тебе всегда по любому поводу больно и обидно. Обижают тебя — молчишь, уводят женщину — стонешь и плачешь, но ничегошеньки не делаешь, палец о палец не ударишь, чтобы изменить ситуацию. Ты можешь по-другому выражать свои эмоции, кроме нытья? Можешь переломить ситуацию повернуть вспять, по-своему?
И убежала.

А на следующий день почти официально предъявила кавалера всем заинтересованным. Во двор, визжа тормозами., влетела иномарка. Плечистый водитель вышел, достал ведёрный букет, к нему из подъезда выпорхнула Настя…
Я стоял у окна, за шторой, и впервые в жизни был готов к бою. Если бы, конечно, в тот момент мог что-то сделать…

Он

…Иногда мне кажется, что детей можно вымечтать. При­думать себе портрет мальчика или девочки, какие у малыша будут глазки, волосы, даже реснички — и произвести на свет воплощение. Ну удалось же мне заполучить голубоглазую блондинку-дочь при смуглом муже-брюнете? А может быть, дело в том, Что, нося её под сердцем, я слишком часто думала о,другом… О Кирилле.

…Если бы в тот вечер он не стоял истуканом, если бы ки­нулся вслед! Я ведь полчаса плакала в подъезде за дверью, нужно было только распахнуть её, всего лишь протянуть руку! И я всё поняла бы, простила, была бы готова вести его за собой, нести, поддерживать. Ну подумаешь, нерешительный, «не боец»! Это можно простить. Невозможно простить другое: он не хотел бороться за меня, и в мыслях не держал. Я должна была сама сознательно выбрать его, прийти, покорно протянуть руку и склонить голову… Много ли вы знаете юных барышень, которые из двух кавалеров предпочтут сильному и властному — несчастного соглядатая, нытика?.. Всё утро ждала от Кирилла звонка, надеялась, что зайдёт, листала девичий блокнотик с дурацкими цитатами о любви. «Худший способ скучать по человеку -быть с ним и понимать, что он никогда не будет твоим». Почему не будет? Потому что дурак, ненавижу!.. А потом вытерла слёзы и набрала нужный номер.

…У Кирилла тоже дочка. Правда, от официального брака он воздержался: «Понимаешь, Настя, этот ребёнок случился не по моей воле. Девушка решила рожать, я был не против. Помогаю, навещаю»… Господи, какэто знакомо. Опять позволил кому-то решать за себя, снова занял позицию стороннего наблюдателя, шпион несчастный. Неужели приятно «с обочины» смотреть, как растёт твой ребёнок, не пытаясь воспитать его по-своему?

Не стану скрывать, я скучаю по нему. Всё, что у меня есть, — короткие встречи, когда навещаю родителей. Выхожу из когда-то родного подъезда, Кирилл уже ждёт: «Я провожу» . Значит, снова выследил, углядел из-за спасительной шторы. Осенью мы шлёпаем по лужам и багряной листве, зимой «хрустим» снегом, весной я цокаю каблуками… и так далее. В общем, который год подряд мы измеряем дорожку от нашей прежней жизни к нынешней, где «нас» больше нет. Мы идём рядом и, если верить Маркесу, скучаем худшим способом. Иногда Кирилл вдруг решительно говорит: «Всё осточертело! Хочу, чтобы ты была со мной, чтобы эта дорога не заканчивалась!» Услышав впервые, я обрадовалась. Не­ужели натерпелся, набедовался без меня так, что готов взять за руку и увести за собой, принять решение, отнять, отвоевать свою женщину?! Но всегда звучит отвратительное, шелестящее предательскими шипящими продолжение: «Может быть, ты разведёшься, вернёшься к родителям, а там посмотрим… Не сразу же, постепенно надо, без скандала». Мне уже не больно слышать это, я привыкла «скучать худшим способом».

…Если ребёнка можно вымечтать, «заказать», то пусть второй обязательно будет мальчиком. Смуглым и сероглазым брюнетом