Дорога на ВерхнекамскИ дело тут не в том, что город страдал от безлюдья, а в том, что казна не добирала с города пошлину. Сами же города в ту пору умели жить не числом, а уменьем — зря ли росло в Слободском число кузниц и лавок? Именно этот рост служил показателем того, что в городе шел нормальный миграционный процесс, связанный с формированием населения в городское общество. При этом происходило перерас­пределение ролей, земель и угодий. Происходило расслоение горожан, где богатый величался по отчеству, а бедный по прозвищу.

Обратим внимание, с какой дотошностью велось описание загородных земель, как перечисляются все огородчики, все пожни, пустоши, озерки и речки, и рыбные ловли, как все в межах и приметах было учтено, а главное -все, взятое на учет, было обихожено. Все было обжито, поименовано, от всего веяло такой давностью и таким миром, что и мельницы с колечками прудов на веревочке речки Спировки кажутся уже не творением рук, а прямой принадлежностью природы, словно бы они появились тут задолго до прихода людей.

Город, конечно же, имел влияние на подгородние деревни и на дальние погосты, давал стимул для их существования. Больше того, монастырские пустыни Екатерининская и Троицкая обустраивались при прямой поддержке слобожан, понуждаемых к тому еще и государевыми грамотами. И, позднее когда на месте пустыней планировалось строительство Кирсинского и Холуницкого заводов, роль Слободского в их жизнедеятельности не следует забывать. Без Слободского заводам было бы просто не выжить.

Жизнь в нем, заметно успокоясь, не замерла. Так река, пережив половодье, войдя в берега, течет своим руслом, как ей предопределено природой. В полную силу мехов дышали посадские кузницы, звучало железо, вякала медь. Там и тут ковали лошадей, чинили телега, и по количеству их можно было определить: город работал на периферию, жил интересами дальних дорог Верхнекамского волока.

Волок приобрел значение Большой дороги и на нем, как грибы, принялись расти поселения, а город стал началом пути, его отправным и перевалочным пунктом. Вроде невелик город, всех дворов и двухсот не наберется, даже если считать с церквами и лавками. Церквей же всех девять, да десятую новодельную иеромонах Трифон выпросил, сплавил по реке в Вятку — с нее там начал расти большой Успенский монастырь. В Слободском тоже затеяли строить монастырь.

Надо думать, что во все времена у человека хватало общественных забот и нагрузок, а в древности это были повинности: дорожные и мостовые, пожарные и сторожевые. И доколе люди находили силы для построения церквей, значит, и тогда не хлебом единым был жив человек. Строительство дома, крепостной башни были делом для тела, а работа для церкви была для души. Вкладывая все свое уменье в благолепие храма, человек создавал храм в себе, освобождаясь от эгоистического начала собственнических инстинктов, обретая радость служения обществу.